Дружба крепкая, шахтерская

04.04.2013

Дружба крепкая, шахтерская



Георгий Михайлович Караваев и Василий Петрович Щербаков… Верные друзья с далекого 1945 года. Такие разные, и в то же время похожие. Для обоих Черновские копи стали судьбой, дали работу, научили жизни, трудолюбию, чувству долга.
Они не только товарищи, проверенные временем и жизненными перипетиями, но и соседи. Каждый вечер встречаются на скамейке и беседуют. О чем?

Да конечно о шахте, о тех, с кем посчастливилось трудиться бок о бок, кого уже нет рядом.
Детство Георгия Михайловича прошло в Яравненском районе. Неприветливый северный климат не располагал к земледелию, но жила семья все равно крепко — держали скот, сажали картошку. Пришла коллективизация, отняли все. Мама с детьми в чем были, перебрались в Дровяную. Отец стал заготавливать лес. Однажды он и еще 15 его товарищей с работы просто не вернулись — их по чьему-то наговору забрали в НКВД прямо с деляны. Восемь детей остались без кормильца. Из дома семью «врага народа» тут же выгнали, пришлось ютиться в старой брошенной пекарне. А тут война началась. Гоша в 13 лет пошел работать за хлебную пайку. Вспоминает, что приходилось заготавливать дрова. Распилить-то, говорит, еще мог, а вот расколоть уже сложно.
Окончилась война, поступил на Черновские в ремесленное училище, стал учиться на шахтера. Вот тут и познакомился с Васей Щербаковым. Вместе ходили в «лаву» на практику, робили по 8 часов наравне с бывалыми шахтерами. А труд шел ручной, из инструмента — кайло да лопата. Одним из первых рабочих мест стала шахта «Восточная». Потом отслужил в армии, вернулся вновь на Черновские, создал семью. Стали строить дом, в котором живет до сих пор. Сначала соорудили маленький теплячок. Хорошо, вспоминает, жили, дружно, весело. Всегда были рады друг другу и каждому прожитому дню. Тяжелая работа под землей настроения не портила.
 — Видимо, молодые были, совсем не уставали, — улыбается ветеран.
Хотя он и сейчас такой — добрый, неунывающий, с юморком.
Работал на шахтах «Торм», «Объединенная». Везде трудолюбивого, ответственного парня любили, уважали. Знали — Караваеву можно доверять, как себе самому. Порой бывали и такие ситуации — заканчивается смена, вот уж вроде и домой пора. А сменщик не  вышел. И просит слезно начальство-Гриша, подмени. Вздохнет, кивнет, да и снова в забой. Случалось, что по трое суток не выходил с шахты. Как-то с Петровичем, другом верным, принялись считать, сколько же у Георгия стаж, насчитали более 60 лет, из них 25— подземных. Вырастили они с женой пятерых детей. Сына и дочери уже нет в живых. Растут внуки — опора и радость дедушки, есть и правнуки. Все уважают заслуженного шахтера, любят бывать в гостях в уютном маленьком домике, построенном его добрыми, сильными руками.
-Петрович, ты давай сначала про отца. Вот судьба-то человеку досталась, — просит Георгий Михайлович своего закадычного друга, и Василий Петрович Щербаков начинает свое повествование..
А рассказать и правда есть о чем. Порой, послушав, какие испытания пали на плечи людей, начинаешь понимать, что проблемы дня сегодняшнего порой ничего и не значат. Судите сами — жила — была в поселке Новые Ключи хорошая работящая семья. Себя не жалели, от темна до темна трудились — поле пахали, скотину растили. Все были при деле, копейка мимо рук не падала, как говорится. Потому и сепаратор — вещь по тем временам невиданная, в хозяйстве был, и плуг самый лучший, и кони сытые да гладкие. Ну, одно слово — богачи. Именно так и рассудили односельчане. Разобрались в одночасье, из дома выгнали, все забрали. Отца оставили работать, а остальные пешком ушли в село Танга к близким.
 — Ишь, кулацкое отродье, — ухмылялись те, кто еще вчера милостыню просил, глядя на то, как Петр Щербаков, сцепив зубы, пашет на когда-то своих, а теперь колхозных конях когда-то свое поле… А после, решив, что мало ему трудностей, и вовсе сослали его на сплав бревен. Работа была тяжелая, на износ. Одежонка худая, из обуви — матерчатые ичиги. И все по колено в ледяной воде, впроголодь. К костру погреться— обсушиться не пускали. Чуть что — сразу винтовкой грозили. И решил Петр бежать. Выбрал ночку потемнее да поветреннее, и ушел. Шел практически босиком, в оборванной одежде, голодный, без документов. Благо, попадались на пути добрые люди, поддерживали. Вот так еле живой добрался до Иркутска, где жили родители. Ночью постучался к ним, а мать еле узнала в исхудавшем донельзя мужчине своего сына. Справили документы, начал работать… Душа болела за семью — как они там? В 1937 году, наконец, воссоединились, переехали в Черновские. Отец, мастер на все руки, стал плотничать. Потом началась война. Забрали главу семьи на фронт, трижды ранен был, вернулся весь в орденах да медалях. Дожил до 85 лет, всеми любимый и уважаемый. Вот вам и «враг народа». Мама тоже на шахте работала, вагоны разгружала. Всем в те нелегкие годы доставалось, вспоминает Василий Петрович, но люди все равно хорошие были, поддерживали друг друга, помогали.
Сам Петрович работал дежурным слесарем шахты «Малютка», машинистом угольного комбайна. Его подземный стаж — более 23 лет. Вспоминает из детства, что всегда был очень худенький, и как-то приехавшая из Ленинграда женщина, глянув на пацана, сказала грустно — этот мальчик скоро умрет. Я таких в блокаду навидалась.
Вася в слезах прибежал домой, к матери. Она успокоила — проживешь долгую жизнь, сынок. Никого не слушай! Вот так и вышло. С тех пор твердо уловил мальчонка — никогда не болтай лишнего, плохое слово ранит не хуже ножа. Потому он и вырос немногословным, все больше слушать любит. Но вот когда дело касается работы на Черновских копях — тут его словно кто подменит. Вспоминает, какие удивительные люди были шахтеры, какую важную работу им приходилось делать в нечеловеческих условиях.
-Многих из наших ребят уже нет в живых, — вздыхают ветераны. — Редко уж кого встретишь.
Стареет шахтерская гвардия, уходят из жизни ветераны. Хочется, чтобы молодые вырастали им под стать, чтобы также берегли свое честное имя и трудились на совесть.


Ольга Харчева,
пресс-секретарь Мэра города Читы

26.09.2012

Возврат к списку