РАЗНОЕ

Охота.

.            ОХОТА.   
   И вновь сильные морозы заставили механизаторов спасаться в бытовке.   Народу  набилось  битком.  Кто  лежал на  строительных  досках,  кто сидел,  другие  просто  стояли,  подпирая  стены.  От   накуренного  дыма  в  будке,  было  также  туманно,  как  и  на  улице.  Завязывались  какие-то  разговоры.   А собравшаяся,   чуть  в  стороне  от  остальных  компания  человек  из   пяти – семи  вела  разговор  об  охоте.  Особенно  среди них  выделялся,  сухопарый,  с  хитринкой  в  глазах  мужичок.  Одетый  в  чёрную  промасленную  куртку, восседая  на стуле  он-то  и  вел  основную  нить  разговора об охоте:     -  -  Года  три  назад,  ходили  мы  на  медведя!  А перед  этим  дружок  мой  нашёл  берлогу  и  сказал  об  этом  одному  пузану.  Своему  начальнику.   А  у  того  скоро  должен  быть  день  рождения.  Вот   начальник  и  предлагает  ему,  на этот  день рождения поднять   медведя.  Так  и  по-решили. И вот собрались  в  назначенное  время  и  поехали.  Народу  набралось  прилично,  человек   десять.  Где  на  машине,  где  пешком  добирались  до  места  охоты. А уже на самом подходе к берлоге,  шли вообще тихо.  Мой  товарищ  перед  этим  вырубил  большую  рогатину  и  сунул  её  мне.  Спорить  не  приходится,  не до этого,  предстояло  серьёзное  дело.  К  самой  берлоге  приблизились  втроём.  Я,  мой  «корешь»  и  его  начальник.  Вокруг  всё  бело  от  снега.   Аж  глаза  режет. Когда ещё  подходили к берлоге,  издалека увидели, как  на  возвышающемся  снежном холмике  чернеет  отверстие,  так  называемое  чело и  из  которого  идёт  еле  уловимое  испарение.   Как   и  договаривались,   я   первый подошёл  к  берлоге  и  сунул  рогатину  в  это  самое  чело  и  стал  ею  там  шурудить.  Стоявшие  неподалёку  от  меня  и  подают  знаки,  дескать  сильнее давай  крути.  Я  упёрся  и  стал   во - всю  мочь,  там  внутри  берлоги,   шерсть  на  медведе  рогатиной  накручивать.  Чую,  зашевелился   топтыгин.   Я  ещё  поднажал.    И  тут  он   как    взревёт,  моя  рогатина   от  его  сильного  толчка  из  моих  рук  выскочила  и  улетела  куда-то  в  сторону.   А сам  я  от  неожиданности  и  удара,  грохнулся  прямо  на  берлогу.   А от туда  с  диким  рёвом  выскакивает  медведь.  Очухался  я уже  от  выстрелов.  Стрелял  мой  товарищ,   молодец  не  растерялся.  Косолапого  уложил  почти  сразу.  А  нашего   именинника   и  след  простыл.  Только  на месте  где  он  стоял,  осталось   лежать  его  ружьё.  А медведь  огромный  оказался.  Таких  я  сроду   не  видел.  Шерсть  вся  свалявшаяся и в  хвое.   Видно  до  нашего  прихода  ему  хорошо  спалось.  Пока  медведя  рассматривали,  тут  и  именинник  объявился.  Подошёл к нам,  улыбается  во  весь  рот,  как  будто  ничего  и  не  произошло.   А  затем   и  остальные участники  подоспели.  Даже фотограф был,  именинник  всё  предусмотрел.  И Тут  он  нас  вежливо  отодвинул  и подошёл   к  убитому   медведю.  Затем  с  некоторой  опаской   поставил  на  голову  медведя свою ногу.  И  стал смотреть   в  сторону  фотографа,   дескать,  запечатлей  героя.  А тут к нему подскочил  его  шофёр, парень молодой и видимо весёлый.  И  хитро  улыбаясь,  зашептал на ухо,  но  так   чтобы  все  слышали: 
 -  Иван  Семёнович,  новое  бельишко  из  машины не принести?  
Присутствующие вокруг механизаторы дружно рассмеялись. А кто-то в свою очередь задал вопрос  рассказчику:
 - А тебе самому случайно штаны не понадобились?
 -  Да  куда  там,  я  ведь  даже  испугаться  не  успел! – рассмеялся он в ответ.      
 -  Ладно,  не  бери  в  голову,  -  успокоил его  хитро  по - игривая  глазами    экскаваторщик  Славик  Бакеев,  -  Ты  лучше  скажи,  что  начальник  ответил  своему  шофёру?         
  -  Да  ничего  он не  ответил.  Как  с  гуся  вода.  Посмеялись  немного,  да  и  только.  Всё  ж  начальник!?  Правда  до этого он  всё  хвалился,  что  неплохо  стреляет ...   
 И  доставая   из  бокового  кармана   куртки   пачку  сигарет,  рассказчик  с некоторым  разочарованием  добавил:
 -  Одно  скажу,  не  стоил он этого  медведя.  Но  после того  как  он  накрыл нам  поляну.   Выставил  немало  водки,  неплохую   закуску и  мы  хорошо  посидели.  То  душа  успокоилась,  и  стало  как-то  всё  равно,  кто  какой  охотник  и  чего он заслуживает… Вобщем  не  плохо  провели  время.                  
  И  поправляя  на  голове  потасканную  шапку  ушанку,  добавил:
 -  Ладно,  мужики,  поговорили  и хватит.  Пора  и  домой.  Всё  равно  сегодня  работы  не  будет.  
 И не  говоря больше ни  слова,  направился  к  выходу  из  будки.   За  ним  потянулись  и  другие.       
     
      КОНЕЦ.

Наш адрес Советский Союз.

Продолжение:- «Наш адрес Советский Союз».
      В феврале 1974 года меня с Анатолием Тухтубаевым от Бийского химкомбината отправили в командировку в Московскую область, город Краснозаводск. Целью командировки было ознакомление с работой на новой линии  по изготовлению охотничьих гильз (ЛОГ-2). На Бийском вокзале нас провожали механик Женя Калинин, ну и неизменный Марьяныч.  Прямо на перроне выпили за отъезд. Что мне особенно запомнилось, это как наш механик,  прямо из горла выпил не менее полбутылки. А мы с интересом наблюдали, как он запрокинув голову и на  высоте своего почти двух метрового роста опорожнял бутылку.  Прибыв на второй день в Новосибирск,  мы сразу поехали в аэропорт Толмачёво. До Москвы летели на ТУ-114.  Затем добрались до Загорска, там сели на автобус №26 идущий до Краснозаводска. Автобус оказался без отопления  и мы в нём промёрзли до мозга костей.  День был морозный, кругом всё было затянуто бело-серой пеленой тумана. Прибыв в Краснозаводск, первым делом нашли управление химзавода. Директор принял нас только после обеда, мужик оказался не плохой, спокойно с нами побеседовал о нашем задании  и направил в группу режима. А в конце беседы смеясь предупредил, чтобы мы не особенно – то заглядывали на женский пол. И как после, оказалось, сделал он это не безосновательно. Молодых незамужних женщин на заводе оказалось довольно-таки много. И естественно мы оказались в поле их пристального внимания. Оформив все дела в управлении, мы отправились решать проблему с общежитием, которое  находилось на главной улице города – 1-е Мая. Желтый двухэтажный дом, неподалёку от завода. Эта улица можно сказать чуть ли не единственная в городе и тянется  снизу вверх. Дома в основном двух-трёхэтажные. Постройки 30-х, 40-х годов. На этой же улице универмаг, ателье и столовая. Но больше всего меня очаровал окружающий город лес. С его сказочными заснеженными елями. Лес  меня просто очаровал. Такие виды зимней  природы раньше мне приходилось видеть лишь на картинах русских художников.  
 Дом,  в котором нам предстояло жить, был обыкновенным двухэтажным жилым домом. Просто в нём было отведено две комнаты для приезжих. Поселила нас бабуся, мать комендантши. Которой, на тот момент не оказалось на месте. Старушка оказалась весьма словоохотливой и доброй русской женщиной. Приняла нас очень хорошо и мы можно сказать сразу узнали всю её биографию. Чувствовалось, что ей хотелось  выговориться перед новыми людьми, а заодно и высказать своё наболевшее. Всю жизнь прожила в подмосковье. Двадцать с лишним лет проработала в колхозе, а затем переехала в Краснозаводск. Пенсию назначили, как и большинству тогда колхозникам, маленькую и вот сейчас в свои семьдесят четыре года вынуждена работать уборщицей в этой гостинице и прачечном пункте, который находился тут же рядом с нами, в двух смежных комнатах. Поэтому-то и чувствовалась вокруг какая – то  влажность. И особенно это было заметно по сильно намороженным окнам.
Муж и сын старушки погибли в 1942 году. И ей за них ничего не платят, так как они оба без вести пропавшие. И такое положение вещей мне хорошо знакомо по  судьбе маминого брата.  Моя бабушка, по маминой линии  также когда-то со слезами на глазах жаловалась. Что ещё в  50-е годы, ей  кто-то из знакомых сказал:
   - Александра, что ты всё одна мучаешься. Другие у кого на фронте сыновья погибли, обращаются в военкомат и им нет-нет да какую-нибудь помощь выделят. У тебя ведь тоже сын на фронте погиб. Сходи в военкомат, может хоть угля подвезут.
 Мамин брат Ефим Иванович Бестужев пропал без вести в январе 1944 года. А мы  знаем, какое было у нас тогда отношение к тем, кто был в плену или пропал без вести. И всё же бабушка решилась сходить в Черновской военкомат.  Нашла нужный кабинет. Зашла. Там сидит молодой офицер. Курит папиросу.  Выслушав бабушкину просьбу,  он откинувшись на спинку стула и небрежно выпуская изо рта дым, произнёс:
 - Вот Вы тут просите у меня помощи, а может быть в это время ваш сын, сидит сейчас где-нибудь  в Америке за столиком и пьёт пиво. А мы будем вам  здесь помогать, тратить народные деньги…
  Услышав такое бабушка заплакала и ушла. На прощание только и смогла сказать:
 - Ты вот здесь сидишь, а от него бедненького уже и косточек не осталось.  А не пиво он пьёт.
  А уже в  разговоре со мной бабушка сказала:
-  Мужики, которые после с фронта  вернулись,  рассказывали. Под какую они попадали бомбёжку, пока ещё в поезде на фронт  ехали. Настоящая мясорубка была. Пока эти здесь в тылу отсиживались, наши дети там кровушку свою проливали. И я больше  никуда не ходила.  Я лучше мужикам поставлю бутылочку, они  мне  и дров и угля  привезут. А просить и унижаться больше не буду. Одно обидно, что сынок головушку сложил, а матери потом такое говорят.
Да!  наша Россия во все времена почему-то была часто мачехой к своим людям. И почему мы такие?

 Приехали мы к месту назначения в пятницу. А раз так, то выходные решили посвятить ознакомлению с Загорском. Много были о нём наслышаны, но побывать пришлось первые. Я никогда ещё не видел столько церквей, как здесь. И любовался этим с двояким чувством, что всё это уже вроде бы в прошлом и в тоже время обворожительно  красиво. Ещё мне бросилось в глаза, что рядом с входом в Лавру, стоит памятник Ленину в окружении елей и городской трибуной неподалёку. Я так и подумал:
- Символичное место. Старый мир и Новый! 
Что ни говори, а в семидесятые годы прошлого века на многие вещи в нашем мире мы  смотрелись несколько иначе, чем сейчас. Во-первых мы почти поголовно были  атеистами. Хотя  душе у каждого из нас всегда был какой-то Бог!  Хотя может быть скрывали это даже от самих  себя.     
 Когда мы бродили по Лавре, я с нескрываемым интересом наблюдал за многими не виданными мной до толе вещами. Особенно меня поражало обилие народа на службе и тот факт, что среди молящихся было немало молодых людей. Мне тогда казалось, что таковых уже не могло быть. Честно признаюсь, я тогда стоял и думал, где же они выросли эти молодые люди и у кого воспитывались? Даже вспоминал слова Сергея Есенина: - ,,Русь уходящая!   Да было такое. Побывали и в здании Духовной семинарии. До этого я  не знал, где в Советском Союзе таковая и находится. Многое тогда для нас с Толяном было открытием. На всю жизнь мне запомнился такой поучительный для меня факт. Находясь в Троицком соборе, я стоял в его центре и с интересом разглядывал одну икону. Но видимо со стороны я выглядел не совсем подобающим образом. Я стоял перед иконой держа руки за спиной и слегка покачиваясь с пяток на носки и наоборот, как вдруг сзади ко мне слегка теребя за куртку притронулась одна старушка и полу-шёпотом произнесла:
 - Сынок, так только фашисты перед иконой стояли…
   Меня это так пронзило!...  Главное, что сказано это было тихо, спокойно, без какого-то апломба на всеобщий эффект.  Просто и  поучительно, запомнилось на всю жизнь!
 В понедельник мы вышли на работу, где стали осваивать новую линию ЛОГ-2 (Линия охотничьих гильз-2).
С местными рабочими сошлись и познакомились быстро. Даже удивительно быстро. А в молоденькую девчонку Галю, работающую на станке по закатке без клеевого пыжа чуть не влюбился…
 А в пятницу поехал в Москву, побывал в библиотеке им. Ленина, в читальном зале. В частности просмотрел комплекты газет «Бакинский рабочий» и «Заря Востока». Это было 12 февраля, а через два дня появилось сообщение о выдворение из СССР Солженицына А И. Честно признаюсь тогда я это воспринял с удовлетворением. Но многое поменялось  уже после его возвращения в Россию. И особенно после того, как он выступил с критикой Ельцина и нынешних либерасрастов. Многое нравилось в его рассуждениях о судьбе и развитии нашей России.
 На второй день вновь Москва. На сей же раз решил посетить так сказать, старую большевичку Полину Семёновну Виноградскую. Адрес её у меня был по переписки, которую я с ней завёл после прочтения её книги «Памятные встречи». Где она рассказывала о встречах с Лениным и прочими большевиками. Мне же разумеется, хотелось услышать о Сталине. В открытой печати на эту тему в те времена мало можно было узнать. А при личной встрече другое дело. Тем более, что надо было пользоваться моментом, пока ещё живы некоторые очевидцы тех событий. Самое интересное, что в своих письмах ко мне она от каких-либо подробностей старалась уклоняться. И я счёл, что она как человек старой советской закалки. Просто боится открыто писать…  И поэтому решил выйти прямо на неё. Зачем мне всё это надо было? Скажу откровенно, к тому времени у меня появились амбиции написать самому книгу о Сталине. Тем более таковых на тот момент не было и в помине. Сведущие люди мне тогда говорили, что это бесполезная затея. И с материалом трудно, а главное никто и никогда не согласится это напечатать. Один человек который верил в меня и поддерживал, это Евдокимов Михаил Алексевич. Преподаватель из Иркутского политехнического института. Он мне частенько смеясь говаривал, собирай материал, пиши, а пиши абы о чём… И всегда заключал словами: - Главное в этой жизни, лишь бы не спиться!  И ещё его один из советов был:
 - Бей в одну точку и не разбрасывайся…
 И так, я  доехал до станции «Кропоткинская» и пешком направился на улицу Метростроевская. Пройдя с километр, я нашёл нужный мне дом. Пятиэтажное серое здание, как после я узнал 1928 года постройки. Нашёл и нужный подъезд. Квартира была на третьем этаже. Когда поднимался по лестнице,  уже можно сказать, на подходе к нужной мне квартире, как из неё выскочила молоденькая девушка, лет 19-ти. Как после я узнал, это была внучка Полины Семёновны, которая училась на архитектора. Постояв некоторое мгновение, я позвонил в дверь. Открыла женщина лет сорока. Это была дочь Полины Семёновны. Смущаясь я как мог, объяснил, кто я и зачем приехал. В этот момент из дверей одной из комнат выглянула пожилая женщина. Я сразу догадался, что это есть сама Полина Семёновна Виноградская. На вид я бы ей дал лет 60, не больше. Я представился, объяснив, кто  и откуда. Сейчас пишу это и думаю, а возможно бы было такое в наше время, чтобы совершенно незнакомого человека москвичи приняли у себя дома. Умопомрачение! Какие же они были «дикие» советские люди, доверчивые и зачастую даже  вежливые. Толи дело ныне – замки. решётки, сигнализация, охрана. А самое главное полное не доверие друг к другу. 
   Полина Семёновна извинилась и попросила  чуть подождать, чтобы переодеться.  Когда она вернулась, то пригласила меня в соседнею комнату.  Она была  удивлена такому моему появлению. В комнате она смотрела по телевизору передачу из истории Москвы. Как она призналась, ей нравится смотреть передачи о истории Москвы.  Я это отметил про себя и впоследствии, когда мне в одном из книжных магазинов попалась книга по этой теме, я её купил  и выслал Полине Семёновне.  Мы смотрели телевизор и вели наш разговор. Я объяснил, что нахожусь в командировке и вот решил воспользоваться моментом.  Затем мы пошли пить чай, её близкие не мешали нашему разговору и удалились в другие комнаты. А я выяснил, что кроме того что она написала в своей книге ей, к сожалению, больше ничего не известно. Но её всё удивляло, почему это меня интересует этот вопрос.  Как мог, я   пытался объяснить. Я и сам тогда не мог правильно сам себе на это ответить. Как я говорил уже зародилось изначально это виде протеста, затем незаметно перешло в интерес.  В немалой степени  подогреваемый  ширмой секретности и запрета!  А как известно запретный плод всегда сладок.   
  Незаметно П.С. перевела весь наш разговор о моей личной судьбе и моём будущем. Думаю ли я продолжать учиться. И вновь прозвучал совет учиться и идти по какой-то одной линии, а не разбрасываться...  
    
  PS.  В  декабре 1979 года в «Литературной газете» за 26 декабря 1979 года, я прочитал, что на 84 году жизни скончалась Полина Семёновна Виноградская – известный советский прозаик и публицист. Участница Великой Октябрьской социалистической революции.
         На следующий день я снова был в Москве и решил прогуляться по её улицам. Выйдя на ул. Горького (ныне Тверская) и пошёл вверх по левой стороне. В одном из проёмов здания я заметил золотые купола церкви. Это была ул. Неждановой. Церковь Воскресенья построенная в 1629 году. Зашёл внутрь. И справой внутренней стороны заметил закрытый гроб. Пройдя немного в глубь, обратил внимание на стоящую небольшую толпу. Впереди которой стояли двое венчающихся. Подошёл ближе. Венчающиеся и их окружение, как я понял были грузинами. Я стал с интересом наблюдать за этой церимонией. Раньше мне никогда не приходилось этого видеть. Продолжалось это долго и  мне вскоре это надоело. Наконец начался обход и всё было закончено. Неподалёку от меня русская бабушка постоянно крестилась и вслух радовалась, что наконец-то ей удалось  увидеть венчание молодых в церкви.
 - На сорок лет помолодела, - произнесла она вслух.
И продолжил экскурсию по улице Горького, недалеко от Музея Революции зашёл в какую-то закусочную, перекусил. Вышел на улицу и после некоторых колебаний и раздумий решил попытаться встретиться с внуком Сталина.  Евгением Яковлевичем Джугашвили, благо его адрес у меня был после посещения Грузии. Доехал до ст.Курская и вышел прямо на улицу Чкалова. Нашел нужный мне номер дома. Это было современное,  белого цвета здание. Запомнилось что на первом жтаже этого здания, со стороны улицы Чкалова находился магазин «Людмила». Найдя, нужный  подъезд я уже хотел направиться к его дверям. Как вдруг одна из сидящих у подъезда пожилых женщин неожиданно спросила:
 - А вы к кому?
На что я ответил:
 - Приехал в Москву издалека и вот решил навестить своего бывшего сослуживца.
 И чтобы избежать дальнейших расспросов быстро направился к входу в подъезд. На лифте поднялся на 12 этаж и нашёл нужную мне дверь. Возле которой стояли детские санки. Сразу не решился позвонить. Отошёл от дверей и стал смотреть вниз на улицу. Там посыпал густой снег. Сквозь пелену вдалеке заметил очертания какого-то монастыря. Как после я узнал в нём находился Музей древнерусского искусства им.Рублёва. Я стоял и думал, заходить не заходить и как представиться? Наконец решился. Подошёл к двери и нажал звонок. Дверь открыл мужчина среднего роста, худощавый, с кавказскими чертами лица и маленькими усиками. На вид лет 40. Одет был в простое синего цвета трико. Поздоровавшись, я спросил:
 - Здесь живёт Евгений Яковлевич Джугашвили?
И получив утвердительный ответ, я смущаясь, сбивчиво стал объяснять, кто я и откуда. Хозяин спросил, как я узнал его адрес. Я сказал, что мне его дали в музее Сталина в Гори.  После этого хозяин впустил меня в квартиру. Квартира была небольшая, двухкомнатная. В прихожей сразу же обратил внимание на висевшую шинель с погонами подполковника ВВС. Кроме него в квартире никого не было. Пригласил меня в комнату. Обстановка в которой была куда скромной. У стены отделяющей от кухни стоял письменный стол, на котором лежали книги и какая-то рукопись.  Уже позже, со слов Евгения Яковлевича, я узнал, что он работает над диссертацией…Над столом в простой рамке небольшой портрет Сталина. Хозяин квартиры, усадив меня в кресло, стоявшее у окна, сам сел напротив и выжидательно стал смотреть на меня. В Гори, в музее мне говорили, что внук очень похож на своего деда. И вот сейчас разглядывая Евгения Яковлевича и теребя в руках свою папаху, я сделал вывод, что какого-то большого портретного сходства не обнаружил. Скорее всего, я ошибался. Я сравнивал с портретом висящем на стене  забыв, что надо сравнивать с более ранними фотографиями Сталина. Я начал с того, что объяснил, Евгению Яковлевичу, кто я и откуда, а затем  как мог, попытался объяснить,  почему меня интересует эта тема. И разговор вроде бы завязался. Как я выяснил, каких-либо документов касающихся Сталина у него нет. В Кремле есть так называемый сектор Сталина и все документы хранятся там. Расспросил о первой жене Сталина. У Е.С.Сванидзе были две сестры и брат. Евгений Яковлевич однажды был в той деревне, где живут его  родственники, но как он сам заметил, это уже далёкие родственники. О своём отце Якове Иосифовиче, он сказал, что как будет время, то обратится в архив за документами касающихся  нахождения его отца в плену. Рассказал, что маленький Яков до революции находился в деревне на воспитании у своих тёток и дядек. Насчёт приёмного сына  Артёма Сергеева в семье Сталина ему ничего не известно и лично он в этом сомневается. Или же, как он думает, Сталин просто брал его на воспитание. Сообщил, что Яков погиб под Минском.  О своих связях с родственниками деда, Евгений Яковлевич с горечью отметил, что как таковой связи нет. Все были разобщены и в первую очередь по причине, что и Василий, и Светлана были по нескольку раз в браке, а это не объединяло, а наоборот лишь разобщало. И что каждый хотел чем-то выделиться и быть выше, а значит и ближе к Сталину. Я пропущу многие сведения о сыне Василии и дочери Светлане.  Сейчас об этом давно всем известно. О себе Евгений Яковлевич, сказал, что он работает преподавателем в Военно-Воздушной Академии им.Гагарина. Родился в 1936 году. Воспитывался в Суворовском училище городе Калинин (ныне Тверь). Заметил, что по сравнению с детьми Будённого или Черняховского, наследникам Сталина везде был «красный свет». Но после Хрущёва стало свободнее... Раньше запрещалось брать фамилию Сталин, сейчас разрешили. Один, правда отказался это делать, сославшись на то, что это может повредить его режиссёрской карьере. Спустя несколько лет я только узнал, что это был Александр Бурдонский.  О Молотове, Евгений Яковлевич сказал, что не смотря на свои 84 года чувствует себя превосходно. Даже стал частенько «поддавать». В партию не восстановили и вообще отношение к нему весьма холодное. Пенсию получает в размере 120 рублей, тогда как Хрущёв получал где-то 600 рублей. И так,  побеседовав не некоторое время и чтобы не злоупотреблять гостеприимством, я засобирался уходить. Извинившись за свой столь нежданный визит, я направился к выходу. У дверей мы обменялись рукопожатием и на этом  расстались. В то время, то что узнал от Евгения Яковлевича Джугашвили, для меня многое было новым и ценным.
 Вышел на улицу, где продолжал идти мокрый снег. Вся Москва была затянута белой непроницаемой пеленой. В тот день я посетил ещё Музей Рублёва и набравшись впечатлений я вернулся в Краснозаводск.   
     В следующий раз в один из свободных дней решил съездить в Абрамцево. Мой друг  Толян отказался ехать, его как –то мало интересовали многие мои  пристрастия. Абрамцево меня  восхитило и понравилось, я увидел те места, где были сделаны многие шедевры нашего русского искусства. Долго рассматривал картину В.Серова «Девочка с персиками». Находиться в помещении, где была написана эта знаменитая картина, разве это не стоит того, чтобы там побывать?...
  Ближе к вечеру я автобусом прибыл в Загорск. Снова посетил Лавру. Зашёл в корпус Духовной семинарии, где шёл молебен  и пели семинаристы. Услышанное пение мне очень и очень понравилось. И оставило неизгладимый в душе след. Всё это постепенно  меняло моё прежнее критическое отношение к церкви. Я спустился по лестнице  вниз и вышел на улицу.  А когда я вышел за калитку, то увидел, как мужчина замыкает замок на соседних воротах.  Подошёл ближе. Это был мужчина лет 55-60.  Поздоровавшись, спросил;
 -  Скажите, а сколько здесь  учащихся?
 Он ответил, что человек 200-250. Учатся после окончания школы и протекции церкви. Учатся 4 года. Изучают в  основном богословские науки. Всё на самообеспечении и всё закрытого типа. И тут я неожиданно задал ему  несколько наивный или даже провокационный   вопрос:
 - А как вы думаете. Все ли учащиеся искренне верят в Бога?
Задав его, я мгновенно почувствовал, что сделал что-то не так. Я задел самолюбие моего нового собеседника. Он резко взглянул на меня, видимо  пытаясь понять,  насколько серьёзен мой вопрос и  раздражённо ответил:
 - А как же вы думали? Как они могут здесь учится и не верить!   
Сообразив, что  допустил не которую бестакность своим вопросом, я тут же постарался смягчить накал беседы. Сказал, что я до этого никогда не бывал в церкви и что сам из Сибири, где таковых святых мест  нет.  И мне всё интересно.  И кажется, успокоил его этим.
 - В душу не заглянешь… Всякие люди бывают! – несколько успокоившись  ответил мне он.
Поблагодарив незнакомца за наш разговор, я направился на выход из Лавры. Уже стемнело и подмораживало. А когда стоял на автобусной остановке, то в Лавре  зазвонили колокола.

        К.

К рассказу ,,Татаурово"

·   1967г. п.Букачача. Урок истории в выпускном 10 классе и вёл его у нас сам директор вечерней школы Алексей Иванович Голобоков.  Речь шла о коллективизации в СССР.  Алексей Иванович рассказывал из своего  личного опыта, как они самым буквальным образом загоняли крестьян  в колхоз. В частности в нашем Чернышевском районе. Он тогда был оперуполномоченным, а когда-то ещё принимал участие  в войсках ЧОН. Алексей Иванович рассказывает, а  сам смеётся: 
-  ,,Приезжаем в то или иное селение, собираем собрание и объявляем, что в вашей деревне решено создать колхоз. А я ещё, как бы между прочим, кладу на стол свой наган. Председательствующий внимательно смотрит в зал, спрашивает:
- Кто против?
 «За» даже и не спрашивали. Всегда спрашивали только: - Кто против?! Понятно, кто же будет против. Это сразу будет означать одно: – против Советской власти! Все молчат. А раз нет против, значить колхоз создаётся единогласно. Так  вот  приходилось действовать. На нас давили сверху, а нам приходилось тоже как-то крутиться. 
Улыбаясь и разводя руками Алексей Иванович добавил:
- Такое время было.
  Областные власти спешили отрапортовать наверх.  Как быстро и чётко они работают по воплощению в жизнь решений партии и правительства. Отсюда и пошли перегибы... После кое-где мужики стали возмущаться, начались отдельные восстания, но их быстро и беспощадно подавляли".

ВОЙНА

1.       ВОЙНА И ПЛЕН.
    В 1984 году я был в летнем отпуске и гостил у отца на Кубани в станице Павловской. Куда мой отец переехал из Забайкалья, за год до этого. Там же в Павловской, жил и старший брат отца Григорий Григорьевич Красинский. Дядя переехал жить в Павловскую из Черновских (Читинская обл.), ещё в конце семидесятых. Там жил его  фронтовой товарищ Николай Шастик.  Который и уговорил его на старости лет податься в тёплые края.
       В один из погожих дней  я вместе с отцом был в гостях  у его брата. День уже был ближе к вечеру. Жара начинала спадать. Мы ополоснулись в домашней бане. И уже освежившиеся  и избавившиеся от липкости тела, умиротворённые сидели  во дворе дома в ожидание, когда нам что-то подадут на стол. И было всё это под тенью виноградника. Недозрелые ещё гроздья  которого, свисали над нашими головами.  Жена дяди, тётя Надя,  маленькая щупленькая женщина, бегала от стола в летнею кухню, расположенную в пристройке  дома.  На предложение, что-то ей помочь, она замахала руками: 
   - Не надо я сама всё сделаю.
И улыбнувшись, как всегда своей несколько грустной улыбкой, на маленьком сухощавом лице, побежала в сторону кухни. Я, чтобы не терять зря время, решил в очередной раз поговорить с дядей о его фронтовой жизни. Что я и старался делать  каждый раз, бывая в Павловской. После по памяти записывая в блокнот.  К сожалению, правда, не думая тогда о соблюдении какой-то порядковой хронологии событий.  И сейчас, когда решил, собрать всё в единое целое, понял что не всегда  могу соблюсти точную последовательность. Тогда я и не думал, что мне захочется сделать что-то существенное.  А что-то теперь уже уточнить  нет возможности. Нет уже очевидца тех событий.   И так, вот что мне удалось узнать от моего дяди:
 - ,, В октябре 1940 года был призван в армию. Служил на Дальнем Востоке, в Находке.  Страшная дисциплина была. Опоздание на двадцать минут и 2 года дисбата. Один боец отказался подняться вовремя с постели, получил  8 лет тюрьмы. В казарме мёрзли. Бывало, что спать приходилось в сыром обмундировании и сушить его прямо на теле. Как-то во время марш-броска один боец, потерял из подсумка патроны. Всех заставили их искать. Долго искали и нашли у ручья. Подсумок  не застегнул и патроны у него выпали, когда перепрыгивал через ручей. На построении, политрук размахивая над головой рукой с указательным пальцем, возмущался: - Как это можно потерять боевые патроны, а если они секретные? Да ещё попадут в руки врага? Что тогда?....
Я стою и думаю: -  Винтовка 1891 года образца, а он здесь о какой-то секретности треплется!
Но времена были такие, что лучше молчать.  Где-то весной 1941 года заболел дизентерией, попал в госпиталь. Надоело там, сбежал из госпиталя, хотели за это дать взбучку.   А тут эшелон формировался, все говорили, повезут ближе к Маньчжурии. Я и попросился в этот эшелон.”             Здесь дядя на какое-то мгновение смолк и задумавшись добавил: - ,,Если бы я не сбежал из госпиталя, может быть и не так жизнь сложилась…”                                                                                  Сидевший неподалёку  мой отец, усмехнувшись заметил:
 -,,Ты же сам говоришь, что от судьбы не уйдёшь…”
 Дядя Гриша бросил резкий взгляд в сторону отца, но промолчал.                                                                 Затем продолжил: - ,, 4 мая 1941г эшелон отправился в путь. Проехали Хабаровск, затем Читу, а уж когда проехали Байкал, всем стало ясно, что едем на Запад. А когда ещё проезжали Черновские, видел, как Николай, - и дядя кивнул в сторону отца, - Гонял на крыше дома голубей. Перед этим я приготовил небольшой мешок с кое-какими вещами для родных и записку положил. На привокзальной площадке, увидел знакомого Ваську Кандаурова. Кричу ему:  -,,Васька !  Васька !." Ну, где-там, поезд летит на огромной скорости, в эшелоне сотни солдат, грохот стоит такой, что там разберёшь. Васька вроде как озирался, ничего не понимая. Я всё же кинул мешок, в надежде, что через записку передадут кому нужно. Через несколько лет, уже война давно кончилась, в одном из разговоров с родными, вспомнил об этом вещь мешке. Но никто ничего не передавал. Сам Васька в погиб на фронте. Проследовав через всю Россию, эшелон прибыл на Украину в Бердичев. Выгрузка прошла быстро и через несколько часов мы походной колонной двинулись в западном направлении. Расположились в летних лагерях. 22 июня нас подняли по тревоге. Приказано было выдвинуться  вперёд на запад и занять оборону. У нас из шести 76-ти мм. орудий, четыре были разобраны на профилактику. Спешно пришлось их собирать. Не было и достаточного количества снарядов и патронов. Трудно сейчас объяснить эту неподготовленность, но так было. Высоко в небе над нами, шли на восток немецкие самолёты. Бомбили где-то в нашем тылу, нас не трогали, может до поры до времени, а может, просто не замечали. И только в 10 утра, солнце уже палило во всю, духота страшная, как на нас наткнулась одна из немецких танковых колон, вместе с мотопехотой. Двигались они без всякой предосторожности, считая видимо, что вырвались на оперативный простор. Мы ударили по ним неожиданно для них. Немцы понесли большие потери, но после некоторого замешательства, быстро оправились и атаковали нас. Бросалась в глаза окраска некоторых танков, жёлто-серого цвета.  Кто-то из комсостава пояснил: - Это они видимо в Африке воевали, вот под цвет песка и окрашены, а перекрасить не успели. В этом первом столкновении с немцами, держались дня три, а как закончились боеприпасы стали отступать. Один раз во время этого столкновения, немцы прорвались на батарею. Произошла рукопашная. Стреляю из автомата и вдруг слышу сзади крик: - Гриша! Гриша! Помоги!  Оборачиваюсь, а наш лейтенант лежит на земле и немец уже занёс над ним винтовку со штыком. Я с разворота, как шарахнул сверху прикладом автомата по голове. Немец упал замертво, каска у него глубоко на голову налезла, а мой автомат, согнулся дугой. Откуда и сила взялась.  Сколько можно постреляли, снарядов не стало, патронов тоже, надо отходить. Орудия везли на лошадях, а на них далеко не уйдёшь? Немец прёт на самолётах, на танках, машинах, мотоциклах.   А мы: - ,,Но о!,  Тпру у!.."  По мере отступления, орудия приходилось бросать, снарядов нет, а тащить нет возможности. Раз как-то снаряды подвезли, но они оказались не того калибра. Орудия бросали так, чтобы они уже немцам не пригодились. Только на металлолом. Как-то ночью мы ещё стояли в обороне. Появилась колонна танков. Сигналит фонариком кто-то из штаба: - ,,Не стрелять наши танки! ”    Оказывается, эта двигалась колонна Т-7. По дорогам массы народа, войск, скота... Немец с воздуха  долбает, много народа побил... У нас на всю колонну один спаренный пулемёт, что он сделает? Сбивали мало.  3-го июля слушали выступление Сталина. Командование поставило машину с радиоустановкой, голос был слышен хорошо. У некоторых даже слёзы выступили от этой речи. День был жаркий. Подъём у людей после этой речи был большой. Люди готовы были сражаться, а чем? Ни снарядов, ни патронов, даже личного оружия у многих не было. Или нам говорят надо отходить туда-то и туда, а там уже немец десант выбросил.   – - Сволочь тот, кто говорит, что на фронте кричали: - «За Сталина!».  «За Родину!» кричали, а «За Сталина» я ни разу  не слышал.  Может, кто и кричал, политруки, а солдат я не слышал.  А вот, что ругали, пускай и не в открытую,  и Сталина и других. Да, это было! Все спрашивали: - ,,Почему мы отступаем? Почему нет одного, другого, третьего?  Братва, часто вела разговоры, куда девались наши самолёты, где наши танки, о которых нам раньше говорили, где пулемёты, снаряды, куда всё делось, никак понять не могли? Историю хорошо все знали. Говорили, в русско-японскую войну в Маньчжурию царь вместо винтовок иконы слал, а нам ничего не присылают.  Вот оно как было… Кое-то из солдат задавался вопросом:  -  ,, Что делать, застрелиться?”  Наш политрук, молодой чуваш, спокойный такой парень,  постоянно повторял: -  ,, Нет ребята, застрелиться легче всего, надо выжить, врага надо бить, иначе нам не победить!..”  После командование решило воевать,  разбившись на группы.   
      Воевали больше ночью, а днём скрывались в лесу. Были случаи, когда некоторые бойцы по ночам  исчезали, в основном это были украинцы, выходцы из тамошних мест.                                        За день, бывало, вымотаешься так, что уже сил никаких нет. Упадёшь и ничего не чувствуешь. Ночью растянули палатку и все попадали как убитые. Уснули  мгновенно, дождь и не почувствовали когда начался. Проснулся, когда в приямках палатки накопилась и стала хлюпать вода, сырость кругом. Стал всех тормошить, не поймут в чем дело. Спали не чувствовали холод, а проснулись все замёрзли.                                                                                                                           Где-то под Киевом, нас вместе с другими определили  держать оборону моста. Кончились боеприпасы.  Был приказ отходить, все кто  уцелел, кинулись в сторону моста.  А его в этот момент,  взорвали и что делать?  Никто ничего не знает, связи никакой, комсостав тоже ничего не знает.  Дождь идёт, подъезжает вездеход, из него выходит генерал-лейтенант, или генерал – майор, уже и не помню. Да в тот момент, не до званий было. Мы все к нему, как же так?  Сказали держаться до последнего патрона, а затем отходить. А сами мост взорвали? Он стоит, воротник поднят, руки держит в рукавах шинели сложенные на груди, и грустно улыбается: - ,, А я сам ребята, ни хрена не знаю, ни связи, ни приказа, ничего нет..."  Вездеход укатил, а тут немец  стал напирать, нам уже и отстреливаться нечем, мы кто куда.  Кто кинулся в воду, немцы их постреляли. Получалось, что немец нас бьёт и давит танками, а мы не можем ему ничем ответить. Он как волк, ворвавшийся в стадо овец, у него зубы, а у овец ничего, он их и режет, опьянев от крови. Кто остался жив, попали в плен. Мало кому удалось уйти. Мы, несколько человек всё же ушли. Скрывались опять в лесу, оружия нет, жрать нечего. Сильно голодали, некоторые искали ягоды, какую-то траву, отчего после хватались за животы.  Осталось нас семь человек. Как-то наткнулись  в стороне от дороги, на полуторку. Она оказалась в исправном состоянии. Один солдат садится за руль. Говорит: - ,, Я из Поволжья, водить хорошо умею, помогу спастись.”  Немцев поблизости вроде бы нет, решились ехать на  машине. Проехали километров десять и наткнулись на немцев. Пулемётная очередь прошила машину. Вспыхнул бензобак. Все остались живы, только мне сильно обожгло левую часть тела - плечо, руку, немного грудь. Уйти никому не удалось. Да и куда уйдёшь, лес далеко, а оружия одна винтовка, что с ней можно сделать... Привезли всех в лагерь, под открытым небом. Всё забито пленными, негде скрыться ни от дождя, ни от солнца. Кормят плохо, люди мрут, как мухи. Выход один бежать, иначе гибель. Договорились так, что ночью один делает проход в проволочном заграждении, если его убивают, идёт другой.  И  так до тех пор, пока проход не будет проделан. Бежать удалось. Долго кружили в лесу. Было это где-то в районе Ровно. Еды нет, оружия тоже, оставалось одно идти в какую-нибудь деревню, хотя это и опасно. Кругом немцы и местное население ненадёжно. А ещё ожог у меня принимал опасную форму... Подошли к одной деревне, на опушке девочка лет десяти ходит. Мы её из кустов подзываем. На удивление она не испугалась. Только отвечает, я сейчас сбегаю маму позову и сразу же бежать в сторону деревни. Мы ей: - ,,Стой! куда ты?" Но она и не слушает, убежала. А чёрт знает, куда и зачем она побежала? Немного погодя смотрим, идёт с ней женщина. Позвала к себе. После оказалось, что её муж был партработником и ушёл с нашими. Жили они втроём, с матерью. В соседнем доме жила её сестра, у которой муж был тоже каким-то советским работником.  С нашими уйти не успел. Испугался, что немцы или полицаи с ним расправятся и повесился. Накормили нас и занялись моим лечением. Немцев в деревне не было, были только полицаи. Лейтенанта  Николая Шастика, моего командира, вечером отвели к сестре, остальных  попрятали среди местных. Вскоре раны мои стали быстро заживать. Но оставаться у этих женщин долго, было не безопасно, полицаи стали уже к ним принюхиваться. У женщин была связь с партизанами  и мы вскоре ушли в лес. Два года скитались по лесам, до 1943 года. В отряде нас определили связными. Ходили на задания всегда вдвоём с Николаем Шастиком, он хорошо разговаривал на украинском.  Не раз были в Ровно. Ходили в гражданской одежде, без оружия. Как-то я говорю своему напарнику, кивая на немцев: - ,, Вот если бы они знали, кто мы такие…” Тот смеётся. Подробностей всех заданий не знали, была тщательная конспирация. Часто в книгах пишут, что мол, немцы его взяли, пытали и он им ничего не сказал. А что он мог сказать, если сам ничего толком не знал. Ему сказали, иди туда-то, встретишься с тем-то. А с кем он там встречался и что передавал, он чаще всего и не знал. И так надо было, иначе и нельзя. Ибо под пыткой, человек может не выдержать. Боль заставит сказать…
Нас  послали в деревню. В отряде требовались люди, и решено было, чтобы мы забрали остальных наших бывших солдат, кто там оставался. Пришли ночью, я пошёл в хату Анны, а Николай к её сестре. Подхожу к дому, тишина. Подбираюсь к окну, смотрю, возле окна спит её дочь и больше никого не видно. Тихонько перелез через окно, в комнате никого, прошёл во - вторую комнату, тоже никого. Что за чертовщина думаю. Открываю дверь на веранду, а они там все спят. Я попытался Анну окликнуть, а старуха проснулась, да как закричит, кое-как её успокоил. Им жарко спать в хате и они ушли ночевать на веранду. А тут ещё до них дошёл слух, что нас всех перестреляли, когда мы в лес шли. Кто-то мол из односельчан это видел и им передал. Утром Анна отправилась на лесопильный завод, там кое-кто из наших работал. Передала, чтобы шли в лес.                                                                                                                                                                                                                                                                                                      Как-то возвращаемся с задания и недалеко от леса, нос к носу сталкиваемся с немцами. Бежать поздно. А тех, кто по лесу ходит, они сразу или стреляли, или забирали. Думаем всё, попались, но делать нечего, подходим к ним. Николай меня тычет, дескать, ты глухонемой, молчи. С ними переводчик. Дело происходило на мосту. Николай  с ними по-украински начинает разговаривать. А я наклонился через перила, вроде и страшно и в тоже время смех разбирает. Слыша, как Николай  весело и ловко с ними отбрёхивается. В общем пронесло. И мы пошли дальше.
     Когда немцы издали в Ровно приказ, чтобы евреи такого-то числа, без имущества, явились туда-то... Наше командование решило спасти их. К тому же в лесу требовались люди. Послали в город агитаторов. Приходишь в дом. Начинаешь говорить: - Иди в лес, иначе немцы расстреляют....
      - Да ты что, там убьют! - удивлённо заявляет тот, отводя руку.
      - Но ведь немцы вас расстреляют! - пытаешься убедить его, но даже слышать об этом не хочет.  – ,,Нет! “ и всё.  
   После очередного задания в городе, мы  на обратном пути решили зайти в деревню к бабам”.
 Проходившая в тот момент, мимо нас, жена дяди Гриши, тётя Надя,  услышав последнее, не без ехидства заметила: - Вот они, воевали, а сами больше по бабам бегали!                                         Дядя Гриша  недовольно глянул на жену, как и с репликой моего отца, но опять промолчал. Мы с отцом на это лишь молча улыбнулись. И на этом наша беседа  была закончена. Было уже поздно, и мы с отцом отправились в сторону его хаты.  Продолжить  беседу удалось  лишь спустя несколько дней. Вот её продолжение:
    - ,,Заночевали мы у них, с вечера ещё посидели немного за столом, выпили самогонки. После Николай ушёл к сестре, а я остался с Анной. А под утро полицаи нас и взяли, прямо в постели. Они давно присматривались к сёстрам, кто-то вот и стуканул. Мы никакого сопротивления им не могли оказать. Оружия  при нас не было. Полицаи привезли нас в город и передали немцам. На допросе переводчик, из наших бывших советских немцев, сообщил нам, что плохо наше дело. И что с партизанами немцы не церемонятся.
     И тут  же добавил, что попробует спасти нас от расстрела и отправить в лагерь...”                          Задумавшись на секунду, дядя Гриша произнёс: -,, Для меня на всю жизнь загадка, кто он был, этот переводчик? Из наших, или просто пожалел нас?  И когда нас уводили, он предупредил, чтобы мы в камере не пытались заглядывать в соседнию комнату, через смотровое отверстие в двери. Сарай, куда нас посадили, был каменный, вверху на окне стёкол нет и решётка. Сидим на земляном полу, я и говорю Николаю: - Вот нам и п... пришёл! Жить хочется, а что сделаешь?  
 Сидим, молчим, потом думаю, - ,,А! всё равно подыхать! “ Встал, подошёл к соседней двери, поднял на двери смотровую створку, заглядываю туда. Вижу, на полу набросана солома и всё обрызгано кровью. Увидел это и как-то не по себе стало. Говорю Николаю: - ,,Кончат они нас здесь, точно!". Курить сразу  сильно захотелось. Слышим, мимо  сарая наших пленных ведут с работы. Терять нечего, чуть приподнялся к окошку, кричу: -,,Братва, есть кто читинские?"   Позади всех идёт самый маленький солдат, шинель до земли болтается. Откликнулся:- ,, Я с Читы! ” Зову его к себе. Часовой с винтовкой ходит, хотел было воспротивиться. Я ему пальцами показываю, разреши, закурить надо. Он махнул рукой, ладно мол, давайте. Тот  подскочил к окошку. Достаёт мне горсть махорки из кармана. Я его спрашиваю, откуда он, оказывается из Шахтомы. Говорю: - Мы партизаны и нам вряд ли отсюда выбраться. Останешься жив, сообщи моим домой, что видел меня.” Назвал ему в Чите адрес.                                                                                                     -,,Мы уже слышали, что двоих партизан поймали,- говорит он мне, - слух среди пленных быстро прошёл и вам действительно отсюда не выбраться живыми.” 
 В 46-м году, уже в Чите, сижу я возле дома на лавочке. Подходит мужик хорошо одетый, в чёрном пальто.  Смотрит в сторону нашего дома, а затем спрашивает, как найти родственников Григория Красинского. -,,…Ёшь твою.!!!..” Оказывается это тот самый пленный из Шахтомы. Обнялись... Оказывается он тоже остался жив. Стал приглашать его в дом:                                                                                         - ,,Нет,- говорит, -  Меня ждёт машина, я проездом!” 
 Такие вот дела.
 На второй день подъезжает машина, подгоняют её почти в плотную к двери сарая. Крытый фургон, открывают дверь и заталкивают нас в кузов. А там от кабины, тебе прямо в грудь  впяливается ствол пулемёта. А сзади ещё двое автоматчиков заскакивают. Кузов глухой, только лампочка горит у потолка. Привезли нас в лагерь военнопленных в Шепетовку. Выгрузили и выпустили в общую толпу. Не знаю, как здесь немцы оплошали, что дали нам смешаться со всеми пленными. Может  действительно переводчик, что-то  сделал?  Как теперь это угадать?  Сразу переоделись, как могли. Кто гимнастёрку дал, кто пилотку. А через какое-то время слух по лагерю идёт, что привезли двух партизан и сейчас немцы их ищут. Да, думаем.   Надо что-то делать, рано или поздно немцы нас всё равно найдут и кончат!   Вскоре немцы стали подбирать среди пленных, самых здоровых и кто работал в шахте. Эшелон формировался для отправки в Германию. Говорю Николаю: - Нам обязательно надо попасть в этот эшелон, пока немцы нас не нашли. А он: - Да, я же в шахте никогда не работал!                                                                          - --   - ,,Ничего,- говорю я ему, - Будешь со мной рядом.  Я шахтёр, научу”.                                                                   И мы ушли с этим эшелоном.  
 Когда дядя  заговорил об отправке в Германию, я смеясь заметил: - ,,Во! дядя Гриша, и в Германии побывали, посмотрели..."  Сидящий рядом мой отец, с усмешкой бросил: -,,Что их там, как туристов возили, затолкали в ,,скотовоз" и отправили."  Дядя недовольно посмотрел в сторону брата, но отвечать ничего не стал.
   - Увезли нас в Бельгию. Шахта, на которой мы стали работать, называлась ,,Святая Мария." Как в той песне… Начальником лагеря был русский, из бывших белогвардейцев. Разговаривал с нами запросто, даже при немцах. Всё говорил, что в Россию очень хочу, соскучился. Из толпы братва его прямо матом спрашивает: -  ,,А какого же хрена, ты здесь, давно бы мог уехать..."  На что он с усмешкой отвечал: - Грехов много, меня там сразу повесят...".  Хозяином шахты был бельгиец, бородатый такой, весёлый мужик. По профессии он был врач и сам принимал больных.  Мы тоже у него лечились. Между собой мы его прозвали ,,Борода". Придёшь к нему, а он смеётся: - ,,А а а! Борода! Борода значит..."   Спрашивает, что  мол у тебя, покажешь ему. Я как-то себе  специально топором ладонь рассёк. Он конечно сразу это понял. Лечит и всё что-нибудь шутит, а когда от него собираешься уходить, то начинает  кричать, грозить. Вот мол немцам скажу, они тебе покажут!  Но никогда никого не продавал. Ему тоже было не выгодно, чтобы немцы выкачивали уголь из его шахты. Бельгийцы слушали «Радио Лондон» и передавали все новости нам. Прямо в шахте были сделаны самодельные карты и на них отмечали продвижение наших войск. Среди пленных было много офицеров и даже больших чинов, народ грамотный. Работали плохо, больше отлёживались в нишах... Десятник, чаще всего немец, подойдёт, орёт, чего лежите. Скажешь ему: - ,,Иди ты, на ..."  и начинаешь работать. Они сначала не понимали, что им отвечают и молчали. А потом кто-то им разъяснил суть слов. Стали жаловаться начальству. Один немец пожилой у нас работал, под Москвой ступни себе отморозил, неплохо к нам относился, всё показывал большим пальцем вверх, приговаривая, что  сибиряки  морда - во! Вся красная, полушубок расстёгнут, прёт как чёрт и мороз ему нипочём!                                                             Приезжал Как-то раз в лагерь и агитатор из РОА, уговаривал идти к ним служить, ни один не пошёл. Когда он со мной беседовал.                                                     Я ему говорю: - ,, Ты служишь, ну и служи, а я не пойду туда служить.
    - Передохните вы здесь все, а там могли бы жить!..- закричал он мне.
    - Но это, уж как получится...
   В шахте, у каждой национальной группы, даже фонари были разного цвета. Сверху над лампочкой был колпачёк,  в нижней части которого, красная, голубая, зелёная полоски. У русских была - красная. Ещё издали можно было узнать, кто идёт - русский, поляк или француз.
    Когда американцы открыли второй фронт и стали приближаться к нашему месту нахождения, нас всех погрузили в вагоны и повезли в Германию. В пути попали под бомбёжку. Сидим в этих коробках, кругом рвёт и мечет, думаем сейчас нас здесь всех и накроет, но пронесло... В эшелон ни одна бомба не попала, только осколками кое-кого зацепило. Охрана вся разбежалась. Выпустили нас американцы. Всех сразу определили в свой проверочный лагерь. Пленные иностранцы всё нам говорили, что вот мы сейчас вернёмся на Родину, и нас будут встречать как героев. А вас в России, или расстреляют или в Сибирь. Тогда же стали агитировать остаться, кое-кто заколебался, боясь репрессий и некоторые согласились.
Я думаю, чтобы-то там ни было, а куда нам без России.  К тому же за мной никакой вины нет, чего мне бояться. Да и страшнее того, что уже было, наверное, не будет. Среди американских солдат встретил одного русского. Говорит, что он русский, да и разговаривает чисто по-русски. Я вначале даже не поверил. Рассказал, что в НЭП, в 1928 году, они всей семьёй уехали с Алтая в Австралию, а затем в Америку. Устроились там не плохо.                                                                           Когда нас передали нашим, то там  ещё с неделю держали в изоляции. Затем стали по одному вызывать в Особый отдел /СМЕРШ/.  Началась проверка. Как сейчас помню, был капитан Глушко. Рассказал ему подробно, как в первый раз попал в плен, он слушает, а сам всё бумаги какие-то просматривает, что-то сверяет. Выслушал, потом вглядываясь мне в лицо, спрашивает:
       - А второй раз, как в плен попал?
Ну, я ему честно и откровенно говорю, что из-за баб,  по пьянке.  Он засмеялся. А что мне скрывать, что было,  то было. Врать начнёшь, ещё больше в чём-нибудь заподозрят... Потом спрашивает:
        - В армию пойдёшь служить?
        - Ну, если надо, так надо! - ответил я. Что ещё я мог ему сказать. Когда выходишь из кабинета, то идёшь по коридору, в конце которого два поворота. Один налево, другой направо. Стоит офицер, который показывает, кому куда сворачивать. Мне направо показал.  А кто если в чём был замаран, тем всем сворачивать велели налево.
  Офицеров всех отправили домой, а солдат ещё оставили. Николай уехал к себе на Кубань, а я пошёл служить дальше. Определили в одну из авиачастей, к авиамеханикам. Привезли в часть, командир подразделения говорит: - Завтра примете присягу и начнёте службу.
     - Какую присягу, - недоумеваю я, - Я присяги не нарушал, руки вверх не поднимал, а то что попал в плен, так я в этом не виноват, так обстановка на фронте сложились...
      - Ну, что сделаешь, - развёл руками майор, - Так надо, это не я придумал.
В 1946 году к нам в часть, перед выборами, приезжал сам Василий Сталин. Всё начальство разбежалось, боялись его как огня. Может он ничего бы и не сделал, но старались держаться от греха подальше. С ним вместе был Абакумов, за него кажется, мы должны были голосовать. Было это недалеко от  Берлина. А на одном из соседних  аэродромов служил  Георгий, брат.  Правда, только когда приехал домой, узнал об этом.
 Служили в одной 16-й воздушной  армии, тот только был авиамехаником в Войске Польском. Фамилия была польская, вот его туда  и определили. Гоша после рассказывал, что надели на них польскую форму, так кое-кто из наших солдат, любил иногда посмеяться, обращаясь к ним вместо слова товарищ – Пан. Как-то раз, кто-то из таких  шутников просит, у солдата в польской форме: - Пан, дай закурить!  Тот поворачивается к нему: - ,,Я такой же пан, как и ты ! ”  Георгию удалось с ребятами побывать в Берлине и оставить на Рейхстаге надпись: - «Мы из Забайкалья! Г.Красинский,……»
   Часто приходилось ездить на машине в зону американской оккупации, по части передачи Советскому Союзу того или иного оборудования. Раз как-то наш командир отпустил нас возвращаться домой одних, а сам что-то остался у американцев. Мы с товарищем, он как сопровождающий, едем назад. Проезжаем мимо одного хутора, на котором стоит одинокая вилла. И где мы видели, когда ехали к американцам, что в поле наши русские девчонки работают.  Думаем, давай туда заскочим. Заезжаем, ставим машину, никого вокруг не видно. Какая-то баба из окна выглянула и исчезла. Затем выходит мужик, по говору слышно, как француз. Недовольно спрашивает нас, чего надо. Мы ему так и так, где-то здесь наши русские девчонки работали. Он  разорался на нас, идите мол, отсюда и костылём на моего напарника замахнулся. Тот не долго думая и в челюсть его. И говорит мне, давай пристрелим гада. Пошли мы по амбарам шнырять, смотреть что там и как. А немка всё видимо видела и позвонила в американскую комендатуру. Не успели мы оглядеться, как подъезжает джип с солдатами в касках военной полиции и с оружием на нас. Спокойно, правда, так. Мой напарник хотел было схватиться за оружие, но я его уговорил. Кончай, ещё не хватало начать здесь стрельбу. Забрали нас и в город в комендатуру. Привезли, выгрузили перед комендатурой. Стоим, ждём, рядом часовой греется у костра, винтовка в стороне лежит. Я показываю ему, дескать дай, посмотреть. Он на удивление, спокойно так, бери мол, смотри. Я взял, повертел; - ничего оружие. Часовой показывает на дерево – стреляй мол. Пожимаю плечами в нерешительности, как мол можно? Тогда он берёт у меня и  чок – чок!  И дерево пополам. Эта винтовка чем-то напоминает автомат Калашникова. В комендатуре нас допросили, что и как. Говорю своему напарнику: - ,,Влипли мы с тобой, передадут сейчас нашим и в трибунал, как мародёров.” А тогда с этим строго было, особо не церемонились. Ни на какие заслуги не смотрели. Все немцы были предупреждены, в случае чего, звонить по такому-то телефону в комендатуру. Приехал наш командир. Хороший был мужик, строгий, но справедливый:  -  ,,Что мне с  вами делать?  Какого хрена вы туда сунулись, до баб захотелось? Узнают выше, не избежать вам трибунала. Столько лет дома небыли, и в тюрьму.”  Вообщем дал нам хорошую взбучку и отпустил.


  P.S.    ,,В 1960г. в горноспасательной горела путёвка в Трускавец, командир ВГСЧ, Кабенок В.П.  говорит мне: - Может ты, Григорий поедешь? Отдохнёшь, подлечишься, а то пропадёт путёвка..."   Подумал, ладно давай съезжу. Уже будучи в Трускавце и после того уже как отдохнул в санатории, решил съездить в Бабино.  Быть здесь рядом и не заехать по былым местам.... Хотелось посмотреть и узнать, что и как там сейчас? От Львова до Ровно на самолёте, а там беру такси.  Правда, таксиста кое-как уговорил поехать. Приезжаем, смотрю, их дома вроде, как и не видно. Выхожу из машины, подхожу ближе, на месте дома пустырь и крест стоит. Это означало одно, что все погибли. Захожу в соседний дом, а там старуха бельё стирает. Спрашиваю её:
  - А  Анна Дубич, где сейчас?
     - Забыли  Анну! Ещё в сорок четвёртом...- отвечает она мне.
     - А сестра её Маричка?
     - Тоже забыли, и мать их забыли, у сих забыли.  Одна дочка Анны жыва осталась.
 Показала, где её найти.  Она замуж вышла, двое детей уже. Поехал я в указанное место. Таксист торопит, я ему подожди немного, сейчас увижусь и поедем. Нашёл я дочку. Она увидела меня, как закричит:
       - Гриша! Гриша! Ты жив. Ой, Гриша, Гриша!  -  и тащит меня в дом. Я ей пытаюсь объяснить, что меня такси ждёт, ехать надо. Она: -  Как  ехать? Разве так можно, Гриша? Вообщем уговорили, остался я у них.  Заплатили таксисту и отпустили. Тут приехал её муж, сбегал за бутылкой,  потом пришла двоюродная сестра с мужем. Посидели, рассказали они мне  всё, что и как произошло. В 1944 году, когда наши уже освободили Украину,  Анну дёрнуло за язык, сказать местным бандеровцам:  - ,,Всё ходите здесь?  Погодите, скоро и за вас возьмутся...”. В туже ночь они пришли, все были дома, кроме дочки Анны. Она ночевала у кого-то из родственников. Перестреляли всех, а дом подожгли.                 Уехал я от них на второй день. Оставаться дольше не рискнул, побоялся честно говоря  бывших  полицаев, а таковые, как я понял, там имелись. В деревне ведь слухи и новости быстро разносятся. Ясное дело заинтересуется, зачем и с какой это целью я сюда приехал. Не мстить ли им?  Начнут выяснять.  А из-за меня и им опять достанется... 

    P.S.  
                  Как-то я спросил: - Дядя Гриша, а немцы всё же хорошие были вояки?
Он посмотрел на меня своим жёстким,  изучающим взглядом. И затем произнёс: - По- всякому было. Но когда прижмёт,  всё бросает немец, кроме рюкзочка, и бежит только шум стоит. Вояки пока их берёт! 
Подумав секунду, добавил: - Немец воевал. пока война шла, а потом сразу крылья опустил.

                                                                                  КОНЕЦ.

  • Архив

    «   Ноябрь 2017   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3 4 5
    6 7 8 9 10 11 12
    13 14 15 16 17 18 19
    20 21 22 23 24 25 26
    27 28 29 30      
  • Облако тегов